Общество / 3 сентября 2009

Крик Грачевского

3 сентября в прокат выходит «Крыша», полнометражный кинодебют «папы» «Ералаша» Бориса ГРАЧЕВСКОГО.
3 сентября в прокат выходит «Крыша», полнометражный кинодебют «папы» «Ералаша» Бориса ГРАЧЕВСКОГО.
– Борис Юрьевич, признайтесь, не страшно было браться за полномасштабное кино?
– Ничуть. Я же сразу решил, что буду снимать кино в классической манере, без всяких спецэффектов, без всяких изысков режиссерских…
– Простите, перебью — принципиально?
– Конечно! Мне не надо, чтобы мое кино крутили в «Закрытом показе» ГОРДОНА, мне до лампочки, как к нему отнесутся критики. Я искренне хотел дотронуться до души каждого человека. При всей моей любви к сюрреализму, символизму и т. д. я пошел другим путем. Нет, я могу снять кино, как сегодня модно — рваный монтаж, болтающаяся камера. Но я-то хотел сделать «народное кино», одновременно избегая бомжеватой социальности и рафинированных вершин. И, надо сказать, я это получил. Вы знаете, какой это кайф, когда один мальчишка 13 лет сказал мне, что это «офигенное кино!». Или услышать такие слова: «После твоей картины хочется позвонить ребенку и спросить: “Ты где?”» Или увидеть слезы сочувствия героям зрителей, уже успевших посмотреть этот фильм, — значит, меня услышали. Помните, как у АХМАТОВОЙ, «но все-таки услышат голос мой. И все-таки ему опять поверят».
– Так как насчет страха?
– А его и не было. Сейчас. А когда-то, очень давно, меня сильно оглушила одна фраза, вычитанная мною в романе Ирвина ШОУ «Вечер в Византии». Помните, там главного героя, умного, ироничного, интеллигентного продюсера, спрашивает его любимая девушка: «Отчего же ты сам кино не снимаешь?» а он отвечает: «Есть в Голливуде человек 20, которые снимут лучше меня».
– Но так можно упустить свой шанс.
– Ну, значит, не было бы этого фильма. Я терпеть не могу вот этого: «не загадывать», «если жи­вы будем». Да будем, будем живы. А если не будем, то и ладно.
– Вы не страшитесь этого?
– Я без паники отношусь к тому, что когда-нибудь уйду. У меня по этому поводу масса шуток. К примеру, есть такая фразочка: «Устал от жизни, звонить после смерти». Я трижды был на том свете, ничего страшного там нет.
– Когда?
– В 68-м году, после чего я из Праги вернулся инвалидом II группы. Мне тогда было всего-то 19 лет. Было невероятно больно, я не мог дышать, не мог ничего. А с «той» стороны — невероятная легкость, парение в неярком, матовом свете. Наверное, я сейчас хорохорюсь, наверное, страшно, когда она подбирается. Но мой папа так тяжело уходил, он говорил мне: «Боря, мне так плохо, я так
устал от жизни», что я его понимал. Когда человек влюблен, когда он вожделенно ждет свою подругу, чтобы выплеснуть свою страсть, или когда он весь в любимой работе, тогда да, сожалеешь о прерванном полете. И потом, есть люди, которым так интересно жить, сколько бы им лет ни было. У них, как у меня, — роман с жизнью. Я просыпаюсь с ощущением, что у меня будет потрясающий день, что меня ждет так много интересного, успеть бы только!
– Когда вы вспомнили о «Вечере в Византии», я поняла наконец, откуда ноги растут вашей прежней идеи — снять такую «осеннюю» историю про последнюю любовь немолодого человека.
– Да эта тема постоянно возникает у художников в определенном возрасте, понятно, что я не изобрел велосипед, но я что-то не припомню такого героя в нашем кино. И потом, какая разница — было или не было. Мне самому была интересна история последней любви, которая, как бомба, пробила брешь в панцире немолодого, ушедшего от суеты музыканта. Мне так хотелось снять мелодраму с большим количеством эротики, красивыми интерьерами, красивыми людьми, чтобы было очень красиво — осень, падающие желтые листья.
– А в результате с головой окунулись в проблемы «отцов и детей». Вы сами в детстве с этой проблемой сталкивались?
– Напрямую нет. У нас в семье всегда были прекрасные отношения. Хотя мама никогда не говорила мне: «маленький, сладенький, иди ко мне, мой пупсик». И, кстати, вот эти «утю-тю», все эти сопли-вопли «ах, как он сделал ручкой, ах, как он аукнул» терпеть не могу. Хотя я очень сентиментальный, и когда мой внук или внучатые племянницы гладят меня и смотрят на меня влюбленными глазами — у меня сердце готово разорваться. Так вот, этих соплей не было у нас в доме.
– Короче говоря, безоблачное детство.
– Я бы не сказал. Оно был жутко интересным — я ведь с шести лет куролесил на сцене, — но проблемы тоже были. Дело в том, что у мамы была дочка от первого брака, и мой папа как бы подчеркивал свою любовь к девочке, чтобы она не чувствовала себя не родной. А в результате я из-за этого ощущал себя полуобездоленным. Родители потом говорили, что ничего подобного не было, но я-то маленьким все это переживал. И дед любил мою сестру больше. И только у бабушки, жены деда, тети Маруси, у которой родился и умер ребенок, я был любимцем. Думаю, в ее глазах я был воплощением того умершего ребенка. Вот так я и жил. И понятно, что в «Крыше» нет намеков на мою биографию.
– Значит, так сказать, подсматриваете и подслушиваете за детьми, которые снимаются в «Ералаше»?
– Ну конечно, я же так много работаю с детьми. Я прекрасно знаю, о чем шепчутся дети, когда взрослых рядом нет. И также вижу, как много сегодня проблем в семьях. Причем в семьях не алкоголиков, не бомжей, а внешне вполне благополучных. Да, все они со своими трагедиями, своими сложностями, своими тараканами, но это не значит, что дети должны быть брошены. Что может быть ужаснее, чем одинокая девочка, говорящая: «Мамочка, я не могу без тебя» и говорящая это маминому халату. Помните эту сцену в фильме? И ведь мама — не злодейка. Нет, она просто вечно занята работой, как она уверена, во благо дочери. Ну как же, надо ее одеть, чтобы она была не хуже других. Мы слишком мало внимания уделяем своим детям. А ведь у 12-13-летнего ребенка психика настолько тонка, что он может сигануть с крыши из-за любой ерунды. Из-за двойки, из-за того, что кумир покончил с собой. Сколько угодно таких историй. И здесь важны в первую очередь доверительные отношения между родителями и детьми. И речь не о том, что девочка должна бежать рассказывать матери, что она лишилась девственности. И правильно сделает, что не скажет, потому что мать нормально, адекватно не сможет оценить это. Но посмотрите в глаза своего ребенка, принюхайтесь — что он курит? Девочка должна пахнуть молоком, сладким, для поцелуя, а не пепельницей.
– Скажите, а вы не боялись травмировать юных актрис, ведь вы наверняка не знали, каково положение в их семьях.
– Нет, не боялся. Я же не как Николай ГУБЕНКО, который на съемках «Пришел солдат с фронта» купил ребенку, снимавшемуся в нем, попугайчика-волнушку. Живого, в подарок. А потом, чтобы у мальчика в кадре случилась натуральная истерика, оторвал попугаю голову на его глазах. Я себе такого — «цель оправдывает средства» — никогда не позволю. Я все время думал о детях, о том, чтобы им было максимально комфортно.
– Если вы все так тонко понимающий, как же так, простите, получилось, что у вас, мягко говоря, натянутые отношения с собственной дочкой?
– У меня нет никакой вины перед моими детьми. Здесь другое. Во-первых, она обижена на то, что я уволил ее из «Ералаша», я был недоволен ею как сотрудником. А во-вторых, она не простила мне развода с ее матерью, которая в Ксене, когда та была маленькой, буквально растворилась. А ведь я давно хотел уйти «в никуда» — слишком я устал жить с человеком, который спустя 35 лет совместной жизни вдруг стал мне абсолютно чужим, — и держался только ради детей, ждал, когда они встанут на ноги.
Мне больше воспитание удалось с сыном Максимом. Может быть, потому, что мы каждый год вдвоем уезжали в пионерлагерь, где я давал ему полную свободу, оговаривая лишь одно: «Как только зазвучит горн, чтобы был на месте». Я рассуждал: куда он денется? И правильно, он никуда не де­вался. В этом, считаю, была свобода. Давить на детей нельзя.
– Но чрезмерная свобода может обернуться вседозволенностью, разве нет?
– Задача родителей, прежде чем отпустить ребенка, научить его отделять плохое от хорошего. Да, залезть в их душу трудно, они могут и вообще не пустить. Но надо научиться осторожно разговаривать с ними, советовать: как быть, что делать. Во взаимоотношении с миром нет единой формулы — это же не математика. Кого-то надо опустить на землю, кого-то приподнять, кого-то надо только целовать в затылок, а кому-то дать по заднице как следует. Надо уметь найти — вовремя! — ключ к собственному ребенку. И главное — он должен испытывать любовь.

Елена БОБРОВА
Фото www.bbqmag.ru


Подписывайтесь на ИА «Ньюс» ВКонтакте, чтобы быть в курсе главных новостей и событий дня

Комментировать / Читать комментарии

Все новости рубрики

Новости
1431949125.jpg

Новости рубрики «Общество»