Общество / 15 октября 2009

Счастье Александра ГАЛИБИНА

В середине ноября в Петербурге состоятся гастроли московского Театра им. К. С. СТАНИСЛАВСКОГО, который в прошлом сезоне возглавил Александр ГАЛИБИН. По мнению критиков и зрителей, которые, как известно, голосуют рублем, с его приходом этот театр наконец-то нашел свое лицо.
В середине ноября в Петербурге состоятся гастроли московского Театра им. К. С. СТАНИСЛАВСКОГО, который в прошлом сезоне возглавил Александр ГАЛИБИН. По мнению критиков и зрителей, которые, как известно, голосуют рублем, с его приходом этот театр наконец-то нашел свое лицо.
– Александр Владимирович, для вас это принципиальные гастроли?
– Когда я вошел в Театр им. Станиславского в качестве художественного руководителя, я не знал труппы, вообще не знал этого театра — я всего лишь однажды был на его спектакле. Но шел я с желанием не разрушать — увольнять кого-то, что-то менять кардинально, — нет, я шел созидать. Для меня вообще понятие «созидательность» очень важно. Поэтому я и за театр именно созидательный, за спектакли, которые не рождают у зрителя чувство безысходности, а, наоборот, дают ему послевкусие, которое бывает после бокала хорошего вина или после хорошей беседы.
Исходя из этого, я предложил театру определенную программу, результаты которой и привожу в Петербург. Я хочу, чтобы наш город увидел все премьеры и узнал этот театр, открыл его для себя. Поэтому у меня нет желания кого-то удивить, а есть желание поделиться с родным городом тем, что я делаю в отрыве от него. Вот и все.
– Первая ваша постановка — «Я пришел» по пьесе современного автора ХАЛЕЗИНА. Очень многозначительное название.
– Мне было очень важно, чтобы зрители увидели, что театр понимает сегодняшний день.
Я рад, что зритель принял спектакль. Как-то мне позвонила зрительница и рассказала, что наутро после спектакля ее сын, с которым она давно находилась в конфликте, впервые в жизни подал ей пальто, когда она уходила на работу.
– Одним из таких «программных» спектаклей стала постановка «Аварии» ДЮРРЕНМАТТА, в котором герой становится жертвой судопроизводства…
– В «Аварии» мы вскрыли ситуацию манипуляции человеком, из которого при определенных обстоятельствах можно «слепить» все что угодно. И эту же тему я перенес в «Бабьи сплетни» ГОЛЬДОНИ. Там на сцене — 6-метровая кукла, которая тоже «манипулирует» людьми.
– Эта тема манипуляции важна для вас лично?
– Она важна для всех нас, вышедших из социализма, который был, безусловно, временем манипуляций. И многие темы, которые возникают в моей работе, связаны с прошлым. С желанием поразмышлять, что же было и что же есть. И почувствовать разницу между прошлым и настоящим, почувствовать свободу, которая возникла, и понять, куда же она ведет. Задуматься над тем, правильно ли мы ею распорядились. И нужна ли нам та степень свободы, которая нам была дана.
– Вам доводилось оказываться в кризисной, «тупиковой» ситуации?
– Каждый человек может оказаться в такой ситуации. И я оказывался в критических ситуациях и выходил из них. Но это — нормально. Я предпочитаю давать случиться тому, что должно случиться.
– В каком смысле?
– Если случается в моей жизни ситуация, которую я не могу предвидеть — а все предвидеть невозможно, — то я даю этой ситуация разрешиться. Я ее не «гашу», а даю произойти тому, что должно произойти. Вот и все. Если что-то случается в моей судьбе, я это принимаю.
– Теме фатальности посвящена пьеса ЖИРОДУ «Троянской войны не будет», спектакль по которой вы тоже привозите в Петербург: «Что бы человек не делал, все будет так, как будет».
– Да, идея Жироду — в трагедии человека, подвластного року.
В спектакле много юмора, иронии, но все же это страшный спектакль, касающийся темы неизбежности происходящего и встречи человека с этой неизбежностью, с судьбой, причем с судьбой не своей собственной, а с судьбой мира, в котором он живет. Это глобальная тема. Но при этом внутри спектакля есть и размышления о том, что такое любовь, что такое честь, что такое достоинство, что такое соблазн. И что такое, наконец, семья, как она разрушается.
– Кстати, о семье. Правда, что после съемок в фильме Глеба ПАНФИЛОВА «Романовы. Венценосная семья» вы поняли про собственную семью то, чего не осознавали раньше?
– Да, я осознал, насколько это хрупкий и сложный, таинственный мир…
– Не кажется ли вам, что у нас не развит культ семьи, как, скажем, в Италии?
– Не знаю, мне кажется, на самом деле семья всегда много значила для русского человека. Но существовал совершенно определенный уклад. Этот уклад записан в скрижалях, в том числе в книге, которая называется «Домострой», в замечательно мудрой книге. В этой книге очень много написано того, что сейчас обсуждается, о чем говорится так, как будто это какие-то открытия. На самом деле это не так.
Боженька ведь только соединяет людей, он как бы дает возможность людям встретиться. А дальше мы сами должны выстраивать свои взаимоотношения. И вот если это «сами» начинает превращаться в пытку, во взаимные унижения, в самоуничтожение — наступает катастрофа.
Я думаю, что на самом деле семья — это очень серьезная и важная защита человека. Если этого нет, в финале жизни человека, к концу земного бытия начинают рушиться основополагающие вещи.
Человек отвечает жизнью, поступками, которые он совершает, не формулировками. За каждый поступок приходится отвечать. За уход от семьи мы отвечаем. За то, что мы не воспитываем ребенка, мы отвечаем.
– В том же спектакле «Троянской войны не будет» также важна тема женщины.
– Женская тема вообще очень важная. Потому что, мне кажется, женщина — это самое таинственное существо на земле, самое неизведанное, самое любвеобильное, самое коварное, самое замечательное, что вообще создала природа, и которое мужчина никогда не сможет постичь. Об этом я ставил и «Нору», и «Фрекен Жюли» и «Кроткую». И об этом «Троянской войны не будет» и «Бабьи сплетни», в которых играют замечательные актрисы, все красавицы, все умницы, все талантливые. Мне кажется, петербургской публике будет интересно на них посмотреть.
– Александр Владимирович, вот мы с вами сидим в кафе с названием «Счастье». Вы можете сформулировать, что такое для вас «счастье»?
– Для меня счастье — это когда я прихожу домой и ко мне кидается моя дочь и обнимает меня. Она радуется, что я пришел, что я есть. Когда у человека есть работа и он за это получает деньги — вот это счастье. Счастье — то, что я сейчас сижу в окружении таких красивых молодых женщин, которые помогают театру, который они мало знают, но в который поверили. Вы берете у меня интервью, и я еще могу что-то говорить, и это кем-то будет услышано — это тоже счастье. Счастье — когда я вижу, как зал радуется тому, что сделано, и отвечает мне, потому что, занимаясь режиссурой, я таким образом веду диалог с миром. А с философ¬ской точки зрения счастье — это понимать, что тебе дан дар заниматься творчеством. У БЕРДЯЕВА есть замечательное вы-сказывание, которое я очень люблю и к которому пришел самостоятельно, а потом прочитал у него. Так вот, Бердяев говорил о том, что творческий акт человека есть ответ человека на творческий акт Бога. То есть Бог создал человека, и это был его акт творения. Человек же своим актом творения должен ответить Богу.
– Это ощущение счастья менялось с возрастом?
– Знаете, мои родители — которых я очень люблю и которые, слава Богу, живы, и это тоже счастье, — они научили меня нескольким очень важным вещам. Они научили меня уважать чужой труд и научили меня трудиться самому, ничего не требуя взамен. Они научили меня уметь радоваться простым вещам. Научили любить и уметь дорожить семьей. Вот этому я никогда не изменял и не совершал компромиссов, за которые мне было бы стыдно. И это тоже счастье, я считаю.
– Вы процитировали Бердяева, но ведь не всем дано творить.
– Дано всем. Один может покормить рыбок, и это будет его творческим актом. А другой создает «Мону Лизу». В конце концов, все, что ты делаешь, есть творчество.

Елена БОБРОВА

Подписывайтесь на ИА «Ньюс» ВКонтакте, чтобы быть в курсе главных новостей и событий дня

Комментировать / Читать комментарии

Все новости рубрики

Новости

Новости рубрики «Общество»