Общество / 19 ноября 2009

Роман Трахтенберг. Интервью незадолго до...

Он мог бы танцевать в балете. А мог стать директором сельского клуба. Но его засосало болото шоу-бизнеса. И просто бизнеса. Брезгливо отплевывается Трахтенберг, но плывет. Не тонет. И иногда доплывает до более чистых берегов драмтеатра. Например, иногда в Питере играет в адюльтерной комедии «Уик-энд по-французски».
Он мог бы танцевать в балете. А мог стать директором сельского клуба. Но его засосало болото шоу-бизнеса. И просто бизнеса. Брезгливо отплевывается ТРАХТЕНБЕРГ, но плывет. Не тонет. И иногда доплывает до более чистых берегов драмтеатра. Например, иногда в Питере играет в адюльтерной комедии «Уик-энд по-французски».

– Роман, как вас «занесло» в театральный проект?

Позвонили и предложили… Я бы сам проситься не стал, не в моих правилах. Обычно меня находят и заинтересовывают, но вообще-то мне всегда нравится пробовать сделать что-то новое. А получится при этом или нет — совершенно не важно. Не стыдно начать и разочароваться, стыдно не пробовать и находиться в блаженном неведении. Не нужно только обольщаться на свой счет. Но меня учили: поступай с людьми так, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой. А я говорю правду даже тогда, когда меня об этом не просят. И поделать с этим я ничего не могу. Язык мой — враг мой. Так вот в свой адрес я тоже хочу слышать правду: получилось у меня или нет.

– Интересно, сына тоже учите говорить правду?
– Да. Обоих.

– Подождите, у вас же, помнится, был один.
– Был один, но еще один нашелся, приблудный. Одному четырнадцать, а приблудному — 19. Воспитывать их, наверное, не умею. Старшего хотя бы потому, что он — отрезанный ломоть. Воспитывался в глубокой провинции, переделать его кардинально, по всей видимости, уже не получится. Но какие-то основополагающие принципы можно скорректировать.

– Слушайте, а ведь порой так неудобно говорить правду…
– Неудобно только в мире, которым правят ложь и лицемерие. Если бы все были такими, как я, — мир был бы немного лучше: не было бы войн, скандалов, и никто бы никого не обманывал. А так — приклеивают ярлык хама, эпатажного шоумена. А что я сделал эпатажного? Назвал дурака дураком?! Но меня всегда считали брехуном. Мой дед был членом ленинградского Союза кинематографистов, и я мог по его пропуску попадать на премьеры и закрытые просмотры в Дом кино. Так вот, когда я рассказывал ребятам в школе, что посмотрел фильм про Джеймса БОНДА, мне говорили: «Да не надо врать! Такого кино не бывает». И эта история преследует меня. Еще учась в институте, купил себе колечко с бриллиантом в 1.01 карата. Меня спросили: «А чего ты носишь стекляшку?» И когда я ответил, что это бриллиант, я опять услышал: «Да не надо врать! Таких больших бриллиантов не бывает». Сейчас у меня на пальце 3 карата, и я уверен, что половина людей, которые смотрят на это кольцо, думают, что это — «сваровски». У меня даже ключи — а я считаю, что ключи должны быть на цепочке, — висят на золотой цепи. Если у меня нет денег на золото, я не буду надевать ничего. Я не ношу ничего поддельного.

– Не понимаю такую принципиальность.
– Если вы носите одежду конкретных брендов, если носите часы настоящие, то вы знаете, что вещи обладают энергетикой. Почему эти часы такие дорогие — потому что каждая их деталь сделана вручную. Я такой же противник подделок, как и противник лицемерия, но в последнее время у меня складывается ощущение, что я такой один. Повсюду лицемерие и вранье. Меня просто поразила ситуация с «Обитаемым островом» Федора БОНДАРЧУКА, когда люди, к чьему мнению я вообще привык прислушиваться, рьяно нахваливали этот фильм: «Замечательный фильм, потрясающая, самая лучшая экранизация братьев СТРУГАЦКИХ» Я, не веря в то, что Бондарчук после «9 роты» смог снять что-то стоящее, все же пошел в кинотеатр. И еще раз убедился, что фильм — говно. Не знаю, чему там Бондарчук учился, но то, что он ничему не научился — это точно. И у меня возникает вопрос: «А как же все эти уважаемые мною люди? Почему люди всегда говорят не то, что думают?» Почему они не видят, что это неправильное кино!

– А что такое «правильное кино»?
– Это кино, которое чему-то учит. Если в фильме или спектакле нет морали, то он на фиг не нужен. Вот, например, «Си-бирский цирюльник»: посмотрите, как выглядела Россия, которую мы потеряли. Помните великолепную сцену масленичных гуляний? Мы об этом только читали, я картинки рассматривал, когда учился на режиссера театрализованных форм досуга. Так у Михалкова не просто все правильно сделано, а еще и очень «вкусно». После этого фильма хочется жить в стране с такой культурой.

– Короче, свою скандальную книжку про шоу-бизнес «Вы хотите стать звездой?» вы писали с этим пафосом правдолюбца?
– Почему же скандальную?!! Послушайте, я понимаю, что когда почитаешь газеты, кажется, что Трахтенберг аккумулирует всё зло в мире. Во-первых, не обязательно матерщинник (тем более на сцене, как я) и крамольник — это плохо. И не обязательно человек, который никогда не матерится и говорит красиво поставленным голосом, — это хороший, честный, порядочный человек. Во-вторых, я, между прочим, образован, интеллигентен, культурен. И, скажем, к тому, чтобы работать в моем любимом жанре кабаре, меня подтолкнул знаменитый фильм Боба ФОССА «Кабаре», который я посмотрел еще лет в 12 на фестивальном показе в Доме кино.
Безусловно, книжка «Вы хотите стать звездой?» написана честно, в ней от первой до последней буквы — полная правда, но скандальности в ней — ноль! Эту книжку надо в школах преподавать, чтобы дети, у которых мозги затуманены гламуром и шоу-бизнесом, не думали, что туда надо стремиться. Вот как в Америке говорят: «Это тяжелый труд, не всем удается достичь чего-то». Так вот, даже если ты достиг этого «чего-то», все равно не достигнешь практически ничего, зато окунешься в зловонное болото. Только от безысходности туда можно кинуться. Вот как я, например. Не сложилась у меня преподавательская карьера (однажды, не выдержав, я кинул цветочным горшком в студентку и ушел), но надо же было кормить семью, а я умею общаться… На этом и сделал себе имя.

– Переиграли бы?
– Нет. Я настолько глуп, что повторил бы снова все свои ошибки. Опять бы сунулся в универ на филфак, опять бы меня оттуда выгнали «за правду», опять бы мой дед заплатил бы за мой диплом об окончании техникума, откуда я вышел «специалистом» по «телеметрии и радиолокации», отчего в армии попал в войска связи, где тоже проблемы из-за моей борьбы с лицемерием. И в Вагановское училище я опять бы пошел, и меня опять бы оттуда выгнали…

– Господи, в Вагановское-то чего вдруг пошли? Хотели заниматься балетом?
– Я — не хотел, за меня решали родители. Я был абсолютно такой аморфный интеллигентный мальчик, которому в принципе все интересно. Клеил, к примеру, какие-то модельки, любил выступать на школьной сцене — песенку там спеть… А балет я, кстати, и тогда любил, и сейчас тоже люблю.

– Но все равно, вы так не вяжетесь с балетом, со всеми этими маленькими лебедями. Ну и вообще…
– Я понимаю ваши намеки. Это с сегодняшним сознанием я бы еще подумал: «Балет?! Да вы что! Да никогда в жизни!» А тогда же не было такой пропаганды гомосексуализма. Ничего не отталкивало. Мужчины там красивые, накаченные, мне это нравилось. Жизнь же другая была, вы вспомните. Более наивная.

– Жалко того прошлого?
– С одной стороны, жалко. А с другой — если бы я в то время окончил университет, меня как борца за правду сразу распределили бы в глухую глушь, и был бы я директором какого-нибудь клуба или библиотеки. И на этом бы все и закончилось. А так — видите, процветаю. Когда ты находишься в вольном полете, начинаешь думать, а что-чего-куда, чтоб в результате не оказаться списанным.

Елена БОБРОВА

Подписывайтесь на ИА «Ньюс» ВКонтакте, чтобы быть в курсе главных новостей и событий дня

Комментировать / Читать комментарии

Все новости рубрики

Новости

Новости рубрики «Общество»